Личный опыт усыновления: как принять ребенка сердцем

Первая православная школа приемных родителей при Марфо-Мариинской обители за 11 месяцев своего существования уже подготовила 30 семей-выпускников. Десять из них взяли на воспитание детей.

Помимо стандартной программы, разработанной городским Департаментом семейной и молодежной политики, в школе будущие приемные родители могут пройти катехизацию, пообщаться со священником, а также встретиться с теми семьями, которые уже воспитывают приемных детей.

По окончании обучения выдается документ государственного образца – с сентября такое свидетельство о прохождении спецкурсов стало обязательным для потенциальных усыновителей.

Председатель отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви епископ Смоленский и Вяземский Пантелеимон. отец Андрей Радкевич / пресс-служба Синодального отдела по благотворительности

О том, чему следует научиться будущим приемным родителям и как им справляться с духовными трудностями, порталу «Православие.ру» рассказывает организатор и духовник школы, председатель отдела по церковной благотворительности и социальному служению Русской Православной Церкви епископ Смоленский и Вяземский Пантелеимон.

– Какие главные знания должны получить потенциальные усыновители? И действительно ли теоретическая подготовка к родительству реально помогает на практике?

– Конечно, нужно познакомить усыновителей с особенностями детей, которые оказались по каким-то причинам вне семьи. Эти особенности, как правило, общие для всех таких детей: сложная психика, отсутствие телесного здоровья, часто отставание в развитии. Обычные критерии педагогики к этим детям не применимы.

Поскольку все время меняются взрослые, которые живут и занимаются с ребятами в детском доме, у ребенка к ним не возникает устойчивой привязанности, и часто он не умеет любить.

Травмированные дети легко переключаются с одного на другое, у них нет какой-то стабильности в жизни… В общем, приемный ребенок – не чистый лист, в его душе уже написаны жизнью разные каракули и даже скверные слова.

Кроме психологии, усыновители должны детально выяснить и юридическую сторону вопроса, чтобы знать и свои права, и права кровных родителей.

Но помимо специальных знаний, главное, чему должны учиться будущие родители, – это умение самим любить таких детей. А для этого нужно постоянное обращение к Источнику любви – к Богу.

Через молитву, церковные таинства, чтение Священного Писания и соблюдение заповедей Господь дает нам чувство подлинной любви. У человека должно быть понимание, что воспитание ребенка – это подвиг, силы на который дает только Господь.

«Кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает» (Мф. 18: 5).

Родители, исполняя слова Христа, должны просить помощи у Того, Кто заповедовал относиться с состраданием и сочувствием к чужому горю, тем более что тут мы имеем дело с детской бедой.

– Какие мотивы чаще всего заставляют задуматься об усыновлении? Как понять, готов ли человек взять на воспитание премного ребенка?

Личный опыт усыновления: как принять ребенка сердцем Епископ Пантелеимон. Пресс-служба Синодального отдела по благотворительности
– Прежде всего, мы работаем не с желанием какого-то человека, а с семьей. Нет цели обучить как можно больше семей. Мы стараемся находить индивидуальный подход. Важно, чтобы решение усыновить ребенка было взвешенным.

Должны быть нормальные отношения внутри семьи – осознанное стремление иметь детей у всех ее членов. Обязательно согласие мужа, а также кровных детей, если они есть.

Одиноких женщин, которые хотят ребенка, мы не рассматриваем в качестве кандидатов в приемные родители.

Но, конечно, каждый случай индивидуален, поэтому только духовник конкретной семьи может дать такой совет: брать ребенка или семья еще не готова к этому.

Курсы приемных родителей как раз и нужны, чтобы не скрывать всех трудностей, а честно о них рассказать – а решение остается за семьей.

Нужно осознавать, что если в семье есть непонимание, ревность, то все эти проблемы многократно возрастут, если еще появится ребенок из детского дома, который к тому же сразу перетянет все внимание на себя, ведь он не умеет делиться своей любовью и не умеет жить в семье.

Иногда приходится снимать «розовые очки» с родителей, думающих, что ребенок, которого они усыновят, будет теперь до конца жизни благодарен им. Обдуманным решение об усыновлении становится тогда, когда человек понимает, что он идет на подвиг ради ребенка.

Чаще всего трудности не пугают тех, у кого долгое время не получается родить собственных детей. Стремление быть родителем заложено природой в каждом.

Несмотря на то, что в наше время люди часто до достижения зрелого и очень зрелого возраста даже и не думают о семье и детях, в результате все равно большинство приходит к такому решению.

Но есть и другие случаи, когда люди, уже воспитывающие нескольких детей, понимают, как важно для ребенка жить в семье, и решают взять к себе еще одного – приемного. Бывает, что просто до глубины души трогает чужое горе.

– Когда рождается свой, кровный ребенок, мы, к счастью, не можем выбирать, какой у него будет цвет глаз, характер, болезни и т.д., – родителям приходится любить его таким, какой он есть. А вот как выбрать ребенка в детском доме? И допустим ли сам выбор?

– Я думаю, что выбирать приемного ребенка допустимо: нужно увидеть и понять, полюбишь ли ты его, расположится ли твое сердце к нему. Конечно, этот выбор сердца нужно проверить разумом.

Трезво оценить, по силам ли твоей семье взять ребенка, если он тяжело болен, например, или уже достаточно взрослый и успел приобрести какие-то очень плохие привычки – изменить кардинальным образом вы ведь его не сможете.

Но голос сердца все равно стоит слушать – ведь и Сам Господь может указать, что это именно тот самый твой ребенок. Да еще и самому ребенку вы должны понравиться.

На практике же бывает так, что не вы выбираете из большого количества детей, а вам самим консультанты советуют – не детей подбирают к родителям, а родителей подбирают к детям. Стоит прислушаться и к этим рекомендациям.

– Многие родители жалуются, что и своих-то, кровных детей, даже в раннем возрасте, не удается привести в Церковь. А как быть с детьми из детского дома? Способны ли они, по вашему опыту, жить в воцерковленной семье?

– Зная опыт православных детских домов, могу сказать, что очень большой процент их выпускников затем не уходят из Церкви. Есть случаи, что некоторые выпускницы становятся женами священников.

Не имея в себе страха Божия, нельзя научить ему и своего ребенка. И наоборот, если таинства имеют большое значение для родителя, этот пример передается детям. Самое главное – нам самим постоянно быть со Христом, быть в поисках главного дара, главной цели – стяжания Духа Святого.

И хотя себя мы можем и должны заставлять любить, выполнять заповеди, да и просто рано утром в выходной день встать и пойти в церковь, то ребенка, конечно, силой не заставишь. Тут творческий подход нужен, ведь семейных традиций благочестивой жизни не сохранилось. Каждой семье нужно найти свой путь. Поэтому еще важно общаться с другими семьями, делиться опытом.

– Есть ли продолжение у школы приемных родителей – клуб для уже усыновивших?

Личный опыт усыновления: как принять ребенка сердцем Епископ Пантелеимон. Пресс-службы Синодального отдела по благотворительности
– Чтобы оказать реальную помощь, необходимо сохранять с нашими подопечными семьями отношения и после усыновления. У нас уже есть такой клуб, а в дальнейшем наша цель – создать ассоциацию православных родителей, которая помогала бы семьям в воспитании детей, в том числе и приемных. Ведь Церковь – это семья, и все общины в идеале должны быть такими дружными семьями, где помогают друг другу, и в воспитании детей тоже.

То, что сегодня воспринимается многими как некая экзотика: многодетность, усыновление и так далее, – на самом деле естественно и нормально, а ведь этому можно научиться, только имея перед глазами живой пример.

Более того, со временем мы должны прийти к тому, чтобы такие семейные клубы объединились в родительскую ассоциацию и становились реальной общественной силой – могли бы выражать свое мнение по поводу разных опасных тенденций. В конце концов в связи с тем, что меняется законодательство в области социальной защиты детей, эта ассоциация могла бы участвовать в решении вопросов, забирать ли конкретного ребенка из конкретной семьи или нет.

Все-таки, несмотря на все различия и проблемы, с которыми сталкиваются приемные родители, жизнь всех семей развивается по неким общим правилам: есть посты, праздники, общие дела.

Родители должны заботиться о воцерковлении ребенка с самого раннего детства, а при том, что многие наши взрослые еще сами мало знают о церковной жизни, им приходится преодолевать много трудностей на этом пути.

В этом семьи должны поддерживать друг друга, помогать.

Кстати, поэтому, я считаю, очень желательно, чтобы и в школе приемных родителей занятия вели люди из многодетных семей: родители или их ставшие взрослыми дети.

Мы их ищем и приглашаем поделиться опытом – особенно интересно было бы побывать у них дома, послушать какие-то истории из жизни, узнать, как они разрешают разные сложные ситуации.

Ведь часто бывает, что даже специалисты-психологи из-за отсутствия собственного опыта семейной жизни не могут до конца понять проблемы подопечных. А после посещения многодетной семьи, в которой есть атмосфера любви, становится понятно, на что нужно равняться и к чему стремиться.

– Преподают ли в православной школе приемных родителей люди с таким опытом?

Личный опыт усыновления: как принять ребенка сердцем Еп. Пантелеимон (Шатов). Первая архиерейская литургия в домовом храме святого преподобного Серафима Саровского при психоневрологическом интернате №16. 21 января 2011. Ирина Сечина / Пресс-служба Синодального отдела по благотворительности
– Да, на курсах преподают священник и послушница Марфо-Мариинской обители – оба сами выросли в семьях, где было много детей. Или, например, некоторые занятия ведет женщина, которая десять лет работала директором в православном детском доме, воспитывала детей, лишенных родителей, – можно сказать, жила с ними одной семьей.

Но главное, что хотелось бы, – это чтобы те, кто приходят в школу приемных родителей, твердо поняли: без Бога мы не можем ничего, и чтобы они чаще обращались к Нему.

Воспитание чужих детей, без преувеличения, подвиг, но важно помнить, что в лице усыновленного ребенка вы можете послужить Христу – Сыну Божиему, Который отдал за нас Свою жизнь и усыновил всех нас Богу. Это тот путь, где будет совсем непросто, но здесь вам будет помогать Сам Господь.

«Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим, – говорит Христос, – ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мф. 11: 29–30).

Справка

Православная школа приемных родителей – одно из направлений работы Центра семейного устройства – проекта православной службы помощи «Милосердие».

Длительность курса – два месяца. Обучение проходит по программе, разработанной Департаментом семейной и молодежной политики города Москвы, с добавлением дополнительных занятий.

К стандарту добавляются беседы со священником, общение с родителями, имеющими опыт воспитания приемных детей, и со специалистами по возрастной педагогике. Занятия ведут священники, психологи, юристы, педагоги и другие специалисты.

По окончании обучения в школе будущим приемным родителям выдается документ государственного образца.

Выпускники школы, которые взяли на воспитание ребенка из детского дома, в любое время могут обратиться за консультациями в школу, а также посещать встречи Клуба православных родителей.

Встречи клуба проходят ежемесячно, на них родители могут поделиться опытом и задать интересующие их вопросы.

На встречи приглашают не только тех родителей, которые прошли обучение в школе, но и всех желающих.

Записаться на курсы в православную школу приемных родителей можно по телефону справочной службы «Милосердие»: (495) 972-97-02. Также по этому телефону можно присоединиться к Друзьям милосердия – всем тем, кто не остается равнодушным, когда ближнему нужна помощь.

Как решиться усыновить ребенка — личный опыт. Опыт усыновления

Полгода я заглядывала на форумы по усыновлению (на Еве.ру и 7е.ру). Когда уже была в полной боевой готовности усыновить ребенка, решилась выдать свою идею мужу.

Муж неожиданно принял идею усыновления спокойно и, наверное, даже с радостью.

В его понимании брошенные дети это другой мир, которого мы старательно не замечаем, хотя и сокрушаемся о несправедливости судьбы, но проходим мимо со словами «всем не поможешь».

Через две недели после моего разговора с мужем я купила билет и полетела в Россию забрать сына. Где-то в глубине души я знала, что у меня уже есть сын, в час икс мы обязательно встретимся.

В России ровно за месяц, к своему огромному удивлению, собрала все необходимые документы. Очень переживала, что где-нибудь застряну, нарвусь на грубость и глупость «власть имущих», и все затормозится. В общем, стресс был жуткий, кажется, в тот момент я была очень нервной. Но вот через месяц я получила заветную бумажку о возможности быть усыновительницей.

Позвонила Оксане с форума «Приемный ребенок», записала телефон того ДР, где ее тепло встретили…

Читайте также:  Как лечить колики малыша: практические советы родителям

Собираюсь в путь, накидываю куртку со странным ощущением, что вот, наконец-то, сегодня я ЕГО встречу и всё изменится. С теплым лучиком в сердце покидаю свое тоскливое жилище. Придумается же такое…

И вот я в ДР, слушаю вступительную речь главврача о возможно необдуманном поступке, который повлияет на мою личную жизнь…

Затем она извиняется, что обязана рассказывать о последствиях.

Первое знакомство с малышом

Мне показывают, где спят самые маленькие. Тишина, и лишь сопение. Страшненькие застиранные чепчики, тонюсенькие ручки, все такие разные. Малыши спят, я хочу придти после их пробуждения, мне важно заглянуть в глаза. Мне все еще кажется, что ОН мне по-особому моргнёт :-), а мое сердце ёкнет в ответ.

Полтора часа жду внизу, примостилась в коридоре на диване. Персонал пьет в соседней комнате чай, старая нянечка расспрашивает сотрудниц обо мне. Ей странно, зачем мне приемный ребенок, когда медицина делает чудеса.

Сама, что ли, не может забеременеть? Можно годами стараться и обязательно получится. Некоторые, вон, 15 лет, и получается! Нет, не понимает! Теперь странно мне, я могу и сама, и не через 15 лет.

А если бы не могла? Зачем ждать и мучаться так долго-долго эти важные 15 лет? Зачем ждать милости от природы и страдать в одиночестве со своей нерастраченной любовью?

Наблюдение за ребенком в группе

Мы снова в группе, они уже проснулись и ждут, когда их покормят. По-прежнему тихо, удивительно, что никто не плачет… Или бесполезно? Подходить и брать на руки некому. Нянечка одна на десятерых, заливает в бутылочки временное утешение. Утешение строго по режиму, каждые три часа. Мне выносят кроху. Страшненький малипуська, похожий на лягушонка.

Маленькое личико, мелкие черты лица, жуткая одежка на вырост… Наверное, не мой, мой должен взглянуть мне в глаза по-особенному…. Почему-то грустно, грустно, что он один, немного не такой, какого я себе представляла.

В голове проносятся мысли что жаль, нет выбора (до года возможно-усыновляемый всего он один), а главврач такая приятная женщина, но придется поискать моего мальчика в других Домах Ребенка.

Вдруг мне дают бутылочку, а что, покормите ребенка… Жадно сосет, таааакой маааленький, захлебывается, большущая дырочка в соске, слишком большая для его 2,5 месяцев. Я пугаюсь, мне меняют соску, его, оказывается, никто не кормил с рук…

Да, они кушают сами в своих кроватках, бутылочку посасывают лежа. Главное, правильно ее закрепить… Какой же он все-таки маленький, во мне просыпается нежность к этому беззащитному существу.

Он ест и внимательно меня рассматривает, он уже фиксирует взгляд? Следит за моими движениями? Вот это да. Вот он быстренько проглотил содержимое и всматривается в мое лицо и… агукает, агукает мне (!) и улыбается. Вот это да…

Это ты мне? Кажется, в нем что-то есть, нет, он совсем не такой уж и страшненький, да, конечно, голышом похож на лягушонка, но такого какого-то хорошего…

Я, оказывается, не знаю, что ему сказать, я не умею агукать. Ребенка забирают, мы снова у главврача.

Нет, вы не торопитесь, подумайте хорошенько, а через месяц-другой у нас будет поступление. Будет из чего выбирать. Утро вечера мудренее, в общем, подумайте, и если не захотите возвращаться, не чувствуйте себя ущербной. Вам ведь жить вместе, приходите через месяц, мы вам будем выбирать, нас это не обижает.

Какая приятная женщина эта главврач. Уютная, большая, от нее исходит тепло, как от булочки. Кажется, она любит свою работу и беспокоится о детях.

Я еду домой, какое-то странное состояние отупения, я не знаю, что делать, надо с кем-то поговорить. Пишу на форум, мне надо спросить, а что со мной собственно было, мне обязательно разъяснят. Читаю ответы, как все-таки здорово, Интернет, люди которые усыновили, их опыт. Оказывается, не у всех ёкает сразу, главное чтобы не было неприятия.

Ага, значит со мной все в порядке, я такая же, как и все, со своими сомнениями. Почему-то мне совсем не хочется продолжать поиски ребенка. Я хочу завтра еще раз посмотреть на НЕГО. Меня туда тянет. Там такие приятные люди…

Мне хочется, чтобы ОН все же оказался моим чудом, пусть я это пойму и завтра, но чтобы остановиться и не искать больше. Ура, ночью звонит муж. Я уже прочла интернет-ответы, я уже настроена завтра ехать, но все еще с сомнениями, мой ли это малыш. Муж слушает мой подробный рассказ…

Оказывается, дети, когда маленькие, не всегда сразу красивые или хорошенькие. А как же, настаивает он, открой свой детский фотоальбом. Хм, смотреть и правда нечего… Чего это я? Здоровый мальчик? Да…

Я сознательно вру, я знаю, что его, как мужчину-не медика, введут в ступор странные, никем и ничем не подтвержденные диагнозы матери и младенца. Нет, про медицину не слова.

Он говорит, надо брать первого, мы не на базаре. Нельзя испытывать судьбу, лучшее враг хорошего. Зачем перебирать младенцев, вес и цвет глаз еще изменится, они еще много-много раз поменяются. Соглашайся…

Не позволили фотографировать? Да нет, неважно, какой он. Мы его будем любить, ведь не тот родной, кого родили, а тот, которого любили. Поезжай завтра обязательно, посмотри, потрогай, покорми… И… соглашайся.

Плохо сплю, мне хочется быстрее оказаться в ДР. Утро, звоню. Невропатолог просит перезвонить, главврача сегодня не будет. Приехать? К нам? Нет, никак нельзя. Звоните и согласовывайте с главврачом. Меня потряхивает, они передумали? Не понравилась? Что, если малыша заберут? Ужас, почему я так нервничаю? Переживаю, что не попала в ДР сегодня. А как же мой малыш? Мой?! Кажется…

Утро, звоню, ура, главврач будет, но после обеда. Мысли крутятся по часовой. Так, срочно, надо записать ребенка на независимое медобследование. Договариваюсь с больницей. Все сделают за один день, меня, как усыновительницу, примут вне очереди. Как приятно, ну вот, впервые посторонний человек решил посодействовать. Спасибо.

Вечер, телефонный разговор с главврачом. Обследовать ребенка? Зачем? Диагнозы все известны… У меня нет оснований вам не доверять, оправдываюсь я. На курсах нас предупреждали, судьи спрашивают о независимом обследовании, стараюсь более правдоподобно мямлить. Наша судья ничего подобного не спрашивает, она нормальная. О`кей, завтра утром. Да машина своя, вернемся в три.

Уфф, кажется, все в порядке. Нормальная судья… Это здорово, Оксана меня тоже предупреждала. Мне начинает нравиться этот маленький город и его жители.

Заказала такси на завтра к ДР. Подруг ехать в ДР за ребенком просить не хочется, да и бесполезно, усыновление — это против их этики. Есть дела поважнее, работа.

Сама того не желая, дуюсь на них, на их месте я вела бы себя по-другому. Нет, я точно другая. Надо быть выше всей этой суеты. Нет, я не должна дуться. У всех своя жизнь.

Пытаюсь их оправдать, но не обижаться не получается, и я просто обещаю себе сократить с ними общение в будущем.

Ура, снова утро. Электричка. Входит невропатолог из ДР. Здоровается и проходит мимо. Видимо не хочет смущать или отвечать на мои вопросы. Приехали, идем вместе к ДР. Идти недолго, по дороге она меня расспрашивает о моем странном желании усыновить. Зачем это мне надо? Я, оказывается, молодая женщина. Хм, в 28 можно и девушкой назвать.

26 лет работы в Домах Ребенка. Детей нет. Вы что думаете, они университеты закончат??? За 26 лет работы я могла выбрать лучшего, но не сделала этого. Жаль, за 26 лет так и не смогла поменять точку зрения. Странно, вроде тетка неплохая и совсем без детей. Кто ее ждет дома в ее 50? Кто навещает по праздникам? Кому она звонит, чтобы поделиться радостью? Коллегам?

Нужно ли возить ребенка на обследование перед усыновлением?

До сих пор не знаю, зачем я возила ребенка на обследование. Я ведь с самого начала не поверила бумаге, в которой было написано, что у ребенка внутриутробная инфекция с поражением печени, головного мозга и ЦНС. Кто мог написать такую бяку, не подтвердив это ни одним анализом крови?

Именно в этот день я окончательно решила, возвращаемся из поликлиники, черт с ними, с результатами, не буду я их ждать. Надо бежать в опеку писать заявление на усыновление. Это будет мой малыш! Суд назначен на послезавтра, вот так удача, вот в чем прелесть маленького города, в котором можно быстро все решить и договориться.

Я несусь домой, меня трясет, я замерзла и слегла с температурой. Почти все позади меня отпустило, и вот она, простуда! Завтра надо покупать одежду на выписку, я как суеверная беременная женщина не купила ничего, кроме коляски. Весь следующий день я носилась, скупая товары для младенцев.

Советы соседки оказались очень кстати, и я не купила ничего лишнего или ненужного.

Получили свидетельство о рождении усыновленного ребенка

Судный день оказался на удивление легким, в 15.00 я была дома с Жоркой. Суд длился 5 минут, затем в ЗАГСе мне выдали новое свидетельство и поздравили с мамством! Урра, свершилось, мне хочется орать и прыгать, но никого рядом нет и мне некому пока похвастаться.

После оформления всех бумаг, а мне пришлось еще и в роддом заехать за каким-то листом, я приехала забирать сына. Вручила небольшие презенты и поднялась одевать в дорогу Жорку. Помню, что побоялась его переодевать, он такой маленький, а у меня нет опыта.

Одела его невропатолог, и в красивой одежке он мне показался таким милым пупсом. И уже не таким страшным…

Почти всю дорогу он спал, совсем не плакал, я держала его на руках с еле скрываемым восторгом. Неужели это я, а это мой сын, у нас все получилось, и теперь мы будем вместе? Меня переполняли эмоции.

Наш самый чудесный малыш

Жорке в январе 2005 года исполнится 6 месяцев. Это наше самое родное и расчудесное счастье, кайфовый ребенок… Мы его обожаем, папа иногда даже спасает от мамы Жорку, так как я, по его словам, затискиваю ребенка. Мне Жорка кажется красивым ребенком, ну, возможно, красивым он кажется только нам — его родителям.

Но то, что он обаяшка, это факт! Сейчас мне даже странно, ну как он мне в мой первый визит мог показаться страшненьким? Я много с ним гуляю, благо в этой стране прогулка с малышами не экстрим, а сплошное удовольствие.

Ко мне постоянно подходят разного возраста люди, чтобы сказать, какой у меня замечательный и симпатичный малыш, поздравляют меня.

Жорка обожает внимание, улыбается так, что тает сердце, каждая женщина чувствует себя особенной, так он их одаривает улыбками, закачаешься.

Папа обожает брать в супермаркет Жорика с собой, у кассы, как правило, очередь, и Жорка успевает очаровательно улыбнуться, а некоторым даже полепетать на тарабарском наречии.

В итоге папа собирает море комплиментов и покидает супермаркет с очередной порцией удовольствия.

Жора очень спокойный ребенок, муж часто повторяет: «Катька, ну как же тебе повезло, тебе попался такой кайфовый ребенок! Как здорово, что ты такая решительная и тебя посетила очередная суперидея, и ты рискнула реализовать ее».

Я же думаю, за что мне так повезло? Наверное, я неплохой человек, раз такое чудо теперь с нами.

Жорка уже с радостью уплетает кашку. При нем я стараюсь ничего не есть, так как он начинает смешно причмокивать губами, именно поэтому я решилась давать ему прикорм. У него в 5,5 месяцев вылез зуб. Я до сих пор нахожусь в диком восторге от этого факта. Мы, сумасшедшие родители, возили в коляске его в зоопарк. Папа приподнимал его на руках, то и дело показывая животных.

Жорик у нас без ума от папы, так как наш папаша все свободное от работы время носится с Жоркой, то песни ему поет, какие вспомнит. То рассказывает что-нибудь, а Жорка слушает и улыбается. Просто носит на руках по квартире, показывая все углы. Иногда даже приходится отгонять папу, чтобы деть мог сам поиграть. Спать укладывает, колыбельные напевает…

Жорка просыпается всегда с улыбкой и гулит громко, пока не проснемся мы. Плачет редко, и то, когда хочет кушать, а бутылочки рядом нет.

Сейчас у него чешутся десны, он грызет все игрушки, если игруха большая, то сильно возмущается, почему она сопротивляется. Ползать пока не научился, пытается, но у него не получается. Просто обожает, когда его ставят на ножки и поддерживают, начинает радостно верещать и улыбаться.

Меня, благодаря Жорику потянуло на рукодельные подвиги. Я ему «обшила» кроватку — сшила покрывало, бортик, подушку, даже постельное белье! В — проекте спортивные костюмчики для дома.

Читайте также:  Ребенок – атеист: что делать родителям?

Моя жизнь стала наполненной и более легкой, что ли. Теперь любые проблемы мне кажутся незначительными, так как с Жоркой мне теперь море по колено. Я все могу и мне все по силам! Ради Жорки я готова горы свернуть.

k@terin@

В тексте описан личный опыт автора

k@terin@

Наш опыт и наши ошибки

Давно хотела написать нашу историю, особенно потому, что в последнее время появилось много вопросов про возвраты детей из приемных семей. Наша история – о возврате и… возвращении. Может быть, кому-то, кто стоит на распутье, она поможет принять правильное решение и избежать ошибок, совершенных нами. Извините, что будет длинно. Разобью на две части – сама история и выводы из нее.

Иметь второго ребенка, и именно сына (дочери уже 21 год), мы хотели всегда, но не получалось. Хотя еще в институте однокурсница нагадала мне, что детей будет двое: большая девочка и маленький мальчик (за прошедшие года все остальное из ее гадания сбылось).

Решение взять ребенка из ДД было у нас с мужем взаимным, обдуманным и взвешенным, дочь поддержала нас.

Мотивация (помимо желания мужа иметь сына – наследника фамилии) была и такая: дочь выросла, выходит замуж, у нее уже своя, взрослая жизнь, а мы еще чувствуем себя молодыми, много сил, знаний и т. д., есть все возможности (в т. ч.

материальные) вырастить еще одного ребенка и дать ему и любовь, и заботу, и образование. В общем, разумная такая мотивация. К осени 2008 г. наше решение оформилось окончательно, документы собрали быстро, получили заключение и стали искать.

Съездили в один ДР в Москве, где нам предложили мечту всех усыновителей – голубоглазого блондина 3,5 лет, тут же стали намекать на какие-то условия и т. д. (деньги вымогать, короче), хотя пришли мы не с улицы. Как-то это напрягло. Тем более, что мы хотели мальчика темненького, даже национального (муж – армянин).

Стали смотреть ФБД и т. д. И тут я натыкаюсь на этот сайт, читаю пиар-тексты о детях (от питерских волонтеров) и вижу… практически копию моего мужа в детстве.

Созвонились с опекой, сначала нас пытались вежливо отфутболить (ну не любят в Питере и окрестностях москвичей), потом все-таки предложили приехать, познакомиться и, может быть, взять на гостевую.

И вот перед самым Новым годом мы махнули за 800 км по заснеженным дорогам на первую встречу. Боялись ужасно, просто трясло обоих.

То, что услышали в опеке и в ДД, не очень обрадовало (в плане биомамы и диагнозов), да еще выяснилось, что ребенок – без статуса на усыновление, но все же мы решили – раз приехали в такую даль, познакомимся.

Даня был в санатории, поехали за ним с медсестрой, вывели нам маленького человечка в потрепанном комбинезоне, с рюкзачком, на вид – лет 3-х с половиной (а по документам ему все 5), замкнутого, настороженного; половину из того, что говорит, не поймешь.

Потом в ДД пообщались в присутствии воспитательницы, мальчик немного оттаял, с удовольствием принял подарок (машину на пульте), на предложение погулять с нами после тихого часа согласился. Вышли, сели в машину в каком-то ступоре, а потом хором сказали: наш, все равно заберем. Вечером еще с ним погуляли, на машине покатались, купили подарки в группу и расстались с обещанием приехать еще.

Опека нам сразу предложила взять Даню в гости, хоть на зимние каникулы, но у нас получалось только в конце января. Месяц жили в ожидании. Накупили чемодан одежек, игрушки, книжки, автокресло, подготовили комнату, поехали, решив – возьмем в гости, пусть там оформляют опеку, постановление потом заберем, а Даню назад уже не повезем.

Приехали, он сразу же пошел к мужу на руки, сказал, что ждал его. Тут же стал называть его папой. Чуть позже и меня – мамой, но это не удивительно (они всех воспитательниц звали мамами).

И вот вечером в гостинице, после того, как Даня уснул, наигравшись новыми игрушками, одетый во все новое, домашнее, накатил такой ужас: Боже, что мы делаем, ведь все меняем в своей такой устоявшейся жизни; так, как раньше, уже не будет никогда, ведь мы привыкли к свободе, путешествиям, встречам с друзьями и т.д.

А что делать? Утром отвести в ДД и уехать? Не сможем уже… Потом все, вроде, успокоилось, получили документы в опеке и ДД, поехали Домой. Думали, аист летит за нами…

И вот дома через пару дней началось: истерики, ругань, бросания всего, что попадется, на пол, пытался и драться, и кусаться и т. д., по полной программе. Мы были в шоке.

Это при том, что в семье его приняли хорошо, ему все нравилось, он с удовольствием играл, осваивал компьютер, гулял, но – малейший запрет и любое замечание вызывали истерику и приступы агрессии.

Тут еще и врачи ( а в ДД нам никакого медобследования перед отъездом ребенка не делали, дали только с собой медкарту) стали подливать масла в огонь своими диагнозами и ми. Радость постепенно сменялась отчаяньем, нервы пошаливали, что и как делать в такой ситуации, мы не понимали.

Для меня самым главным, наверное, в этот период был даже не страх этих истерик, а страх, что я его, такого, не смогу принять и полюбить, и жить с этой нелюбовью будет мука для всех. Я написала на конференцию («Вернуть после независимого обследования»).

Удивительно, но мне показалось, что в меня полетело столько «тапок» и укоров, сколько не летит даже в тех, кто пишет о возвратах после нескольких лет дома или «не люблю, раздражает». Было так хреново, что я даже удалила регистрацию на конференции, муж вообще пытался запретить мне туда заходить.

К тому же при подробном изучении всех документов, полученных в ДД и опеке, обнаружили кучу несоответствий, серьезно осложняющих последующее усыновление (у ребенка даже возраст не тот, что в свидетельстве; но об этом не здесь, когда пройдем суды, поделюсь опытом).

В общем, в полном смятении, в слезах стали принимать решение. Большинство членов семьи были за возврат в ДД, пока еще мало времени прошло (2 недели). Я сказала, что соглашусь с решением большинства, но поехать обратно не смогу.

Хотя Даня ко мне относился (да и сейчас, пожалуй, относится) как к воспитательнице, даже любой тактильный контакт со мной (погладить, поцеловать, обнять) давался ему с трудом (первые попытки проявления нежности ко мне появились месяцев через 5), а вот с папой любовь–морковь, обнималки–целовалки. С мужем для поддержки поехала бабушка.

Дане сказали, что он едет в путешествие на поезде, собрали все вещи, игрушки и т. д. Что было после его отъезда? Со мной – натуральная истерика, как будто что-то оторвали, чувствовала себя предателем… Что чувствовал муж, особенно когда Даня узнал ДД и не хотел выходить из машины, не описать словами.

Позже узнала, что дочь, которая, вроде, поддержала идею возврата (так как боялась за нас), в своей комнате плакала по ночам по Дане. Все, аист улетел…

Вернулся муж один, лица нет, сели поговорить, как жить дальше. Понимаем, что вычеркнуть эти 2 недели из жизни невозможно, что, сколько бы времени не прошло, мы будем думать о нем: как он там, что с ним? Решили, несмотря на его отъезд, продолжить очистку его документов, пусть не для себя, для него, для других.

Муж спрашивает: а если все выясним, статус очистим, что делать? Отвечаю: как ты решишь, так и поступим, ты только мне ответь, что считаешь важнее – свободу, как мы сейчас сидим с тобой, в тишине и покое, без проблем, хоть завтра сорвись в горы, или когда Даня на диване к тебе прижался и шепчет: «Папа»? Он не смог ответить… Потому что заплакал… Надо знать характер моего мужа, чтобы оценить эти слезы. И стало как-то легче. И с документами стало проясняться. Позвонили в ДД, говорят: сидит на сумке своей, никого не подпускает, игрушки не достает, ждет папу. Попросили позвать к телефону, психолог сначала была против (Вы ведь не вернетесь и т. д.), — нет, говорим, через неделю приедем. Поговорили с Даней, успокоили… Он кричит: «Папа, я тебя жду! Приезжай скорее!»

И поехал папа снова в дальний путь… Чтобы забрать Даню навсегда. Это было 4 марта. В этот день Аист все-таки нашел дорогу в наш дом. Иногда они возвращаются, аисты…

Почти полгода дома. Домашний ребенок с другими глазами. Вырос на 2,5 см, немного поправился (на 2 кг). Прошли врачей по-новой (других, к счастью, не пустозвонов), исключили кучу диагнозов, которые были в карте.

Написали нам, правда, гиперактивность, но у кого ее нет сейчас? Прогресс в развитии не описать. Очень любит всем помогать, труженик. Аккуратный, чистюля.

Ничего не возьмет без спроса, даже конфетки, которые всегда в открытом доступе лежат.

Уже месяц ходит в садик (по совету невролога, для социальной адаптации, т. к. Даня боялся детей). Адаптировался в саду быстро, спасибо воспитательнице, которая действовала с нами сообща, постоянно ему говорила, что в садике не остаются на ночь, а идут домой к родителям и т. д.

В июле съездили на море, в Турцию, масса впечатлений и радости, и у нас, и у ребенка. Активный, спортивный, папин соратник во всем, что касается автомобилей, футбола, других спортивных игр и разных мужских увлечений. Бывают, конечно, некоторые трудности, но мы научились с этим справляться, истерик и бросаний нет давно, хотя характер проявить может.

Но Даня тоже учится справляться со своими эмоциями, отойдет в сторонку, побурчит себе под нос, подуется малость, а потом приходит со словами: «Мама, я все сделал сам». Думаю, когда он окончательно поймет, что дома навсегда, станет еще легче, пока иногда страх такой есть, отсюда и попытки самоутвердиться. А так – любимый сын и внук, свой, родной.

Будучи людьми взрослыми, с образованием и опытом работы с людьми (мы с мужем юристы, адвокаты), решили, что мы такие умные, все знаем, в том числе и как детей воспитывать, одну уже воспитали (умницу, отличницу, талантливую и неординарную, с характером), да еще племянницу фактически вырастили, тоже в люди вывели, бабушки – педагоги со стажем, что нам еще надо? Все знаем, всем умеем, со всем справимся. Почитали книжечки умные, в Интернете истории про усыновление, этим и ограничились. А оказалось — многого не знаем, даже не представляем, как вести себя с таким ребенком, как правильно бороться с ней — той самой страшной АДАПТАЦИЕЙ! В том числе и со своей собственной. Ошибка 1 – излишняя самонадеянность.

В нашей опеке никто не говорил нам про ШПР, про необходимость занятий там, про посещение психолога. Да мы сами уже такие психологи – думали мы — при нашей–то работе. Но мы-то работаем со взрослыми, а тут – ребенок, с тяжелым прошлым… Мы оказались к этому не готовы, отсюда — шок, растерянность.

Ошибка 2 – НЕОБХОДИМО или посещать ШПР, или консультироваться у опытного психолога. Или хотя бы больше прочитать про адаптацию. И тут нам очень могла конференция, которую я продолжала читать и мужу пересказывала, книжки купили, которые там советовали, очень помогло.

Справиться с истериками очень помогали уверения в том, что мы его любим, что он наш, мы одна семья, мы друзья и т. д.

Ошибка 3 – мы невнимательно читали документы, предоставленные опекой и ДД, хотя понятно, что там все внимательно и спокойно прочитать невозможно – обстановка не та, нервы натянуты, да и не везде все дают посмотреть.

Поэтому уже дома, при детальном изучении обнаружили много несоответствий и реальных ляпов, допущенных опекой. Из-за этого не можем даже получать законные, предназначенные ребенку выплаты.

Это теперь придется исправлять самим, в первую очередь, исключать из акта записи о рождении сведения о биологическом отце… Хорошо еще, у нас московский суд это заявление принял, не отфутболил за тридевять земель…

Что еще помогло справиться с трудностями? Как ни странно, поддержка со стороны практически всех друзей, родственников и соседей, одобривших наше решение, принявших Даню и полюбивших его.

Удивительное внешнее сходство с нами, позволившее сразу почувствовать нашу общность.

И то, что минут и часов счастья, радости, смеха, которые мы получаем от общения с нашим сыном, во много раз больше, чем минут недовольства его капризами.

Читайте также:  Белки, жиры, углеводы в питании школьника

Усыновление: личный опыт | Милосердие.ru

Испытания, выпадающие на долю будущих приемных родителей, в каком-то смысле закономерны. Мы, родители, вынуждены отстаивать право наших детей на жизнь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, а уроки осознанного и ответственного родительства мы получаем, сидя в очередях перед кабинетами докторов и чиновников, собирая бумажки и подписи.

Одни мои знакомые решили усыновить ребеночка. Они не бездетны, есть свои разновозрастные дети, но тут, то, что называется «дите Бог послал»: увидели случайно фотографию маленькой девочки в интернете и поняли, что это их малышка.

Позвонили по указанному в базе телефону, рассказали о себе, их направили в органы опеки по месту жительства. Узнав телефон через «службу одного окна», позвонили туда, боясь, что наткнутся сейчас на монстров в человеческом обличии.

Вежливый и доброжелательный голос сотрудницы опеки пригласил будущих усыновителей на встречу.

Испытание бумагами

Итак, с утра перед работой отец семейства отправился по указанному адресу. Немолодая женщина встретила его вопросом: будете усыновителем или опекуном.

Так как девочка проживает в другом городе, наши герои решили, что сначала удобнее будет оформить над ней опеку, а уже потом, когда ребенок переедет в Москву и будет зарегистрирован по месту жительства родителей, они усыновят его.

Потому что в противном случае в город, где находится Дом малютки, придется ездить не один раз, чтобы через суд стать приемным родителем.

Впрочем, на опекунство и на усыновление требуется собрать примерно одинаковое количество справок: с места работы о занимаемой должности и заработной плате, характеристика оттуда же, выписка из домовой книги и копия финансово-лицевого счета, бытовая характеристика с ЖЭУ (только для будущего опекуна), справка из СЭС и миллион бумажек от врачей. Кроме этих официальных бумаг, надо написать автобиографию, взять письменное согласие всех совершеннолетних членов семьи, а также отксерить всевозможные документы – паспорта, свидетельства о рождении и т.д. Наверное, это правильный способ проверки серьезности намерений будущих родителей – сломит ли их решимость российская бюрократия или нет, действительно ли они хотят пройти все испытания и стать родителем или это — минутная блажь, романтическое наваждение.

Моих знакомых этот список не смутил. Они уже оформляли до этого и регистрацию по месту жительства своим кровным детям, и всевозможные пособия, и гражданство, которое у каждого из их детей оформлено по-разному, в зависимости от года рождения.

Тем, кто постарше, приходится переделывать форму старого образца на новую, а потом уже подавать документы на получение паспорта. Я уважаю людей, ориентирующихся в таких заведениях, как паспортный стол, УФМС, РУСЗН, ЕИРЦ и прочих.

Мои герои ориентируются.

Испытание врачами

Действительную сложность представлял список врачей. Надо было сдать анализы, взять из четырех разных диспансеров справки, что не состоишь там на учете, посетить доктора в онкологическом центре, пройти врачей-специалистов в поликлинике и подписать все это у районного терапевта, а также главного врача.

Самым ужасным оказался психоневрологический диспансер. Здесь в одной многочасовой очереди сидели и будущие усыновители, и психически нездоровые люди, и те, кто желал получить права на вождение автомобилем.

Сидит бабуля напротив, улыбается всем, спокойная-преспокойная, а рядом два родственника, водят ее под ручки во все кабинеты. Она явно не собирается управлять транспортным средством, а большинство сидящих в очереди, как раз сидят здесь для этого.

Они сердятся, в них говорит и обычная человеческая раздражительность, и просто средневековый страх: «Пусть больные не сидят здесь! Пусть сидят в другой очереди! Нечего им здесь делать!»

Чуть лучше, но тоже ужасно было в наркологическом диспансере, долгая общая очередь и опять всеобщая злоба. Спокойнее – в туберкулезном.

Правда, сюда нужно было принести заранее сделанную флюорографию, а об этом никто не предупреждал заранее, поэтому ездить на другой конец города пришлось дважды. Самым приличным оказался кожно-венерологический диспансер.

Во-первых, около нужной двери висела табличка «Усыновителям без очереди», во-вторых, очереди, собственно, не было. Правда, сюда также пришлось приезжать дважды – один раз, чтобы сдать анализ крови, второй, чтобы получить результаты.

В онкологической поликлинике очереди также не было. У регистратуры висело большое объявление: «Уважаемые коллеги! Во вторник состоится научная конференция, посвященная оформлению листков нетрудоспособности».

— Как ты считаешь, в чем смысл прохождения всех специалистов? – спрашиваю я будущего усыновителя.
— Думаю, государство хочет лишь обезопасить себя от будущих судебных исков. У всех врачей был абсолютно формальный подход.

Ко мне обращались лишь с одним вопросом: «Жалобы есть?» Врачи задавали этот вопрос, не поднимая глаз от бумаг, они ставили печати и отправляли к главному врачу, он также ставил свою печать, а затем, печать ставилась в регистратуре, и так было в каждом диспансере или поликлинике.

После сбора всевозможных подписей на стороне наступила пора идти в районную поликлинику по месту жительства. Не знаю, как у других, но я также сталкивалась с ситуацией, которую описывали мне мои друзья.

Приходишь в поликлинику раз в пять лет, не затем, конечно, чтобы посетить врача, а чтобы взять какую-то справку, формальную бумажку, обращаешься в регистратуру, называешь имя-фамилию-адрес, и узнаешь, что карты нет.

И так происходит каждый раз: ее заводят, вписывают заболевания, перенесенные в детстве, и прочие подробности, после этого ты сдаешь карту в окошечко, и она исчезает навсегда.

Итак, будущий усыновитель стоит полчаса в очереди в регистратуру, заводит новую карту, идет с ней к терапевту и утыкается в очередь еще на полтора часа.

Когда наступает его черед, он входит в кабинет и узнает, что сегодня без талончика никак нельзя, надо спуститься вниз, записаться задним числом и взять талончик на посещение. «А без этого принять вас никак не смогу», — говорит районный врач со звучным именем Рамиля Ривсхатовна.

В то время, как твой ребенок (он ведь уже твой!) живет в детском доме, ест казенные щи, ты должен бегать с одного этажа на другой, брать талончики, стоять в очередях и ставить печати. Снова какие-то полчаса перед окошком и – ура! – талончик на руках.

Бегом на третий этаж, ведь, в конце концов, ты делаешь это в рабочее время, и снова сказочное везение – перед кабинетом нет никого. Дергаешь ручку кабинета, и обнаруживаешь, что и врача там также нет. Следующие полчаса ты ходишь туда-сюда по коридору.

Терапевт появляется как ни в чем ни бывало. Смотрит анализы и обнаруживает белок – теперь предстоит УЗИ почек, а также ЭКГ, потому что лишний вес. Если бы так обследовали любого будущего родителя, человечество вряд ли дожило бы до XXI века.

С УЗИ и ЭКГ будущему усыновителю повезло, их сделали довольно быстро, а очередное посещение терапевта было вообще бонусовым. Там, где была необходима подпись врача-инфекциониста, она поставила свою, говоря, что не знает, «где он есть».

Главный врач подписывает листок А4 сплошь состоящий из коллекции всевозможных печатей. Теперь можно отправляться в опеку.

Испытание чиновниками

И вот по прошествии полутора месяцев беготни по всевозможным инстанциям, расположенным в нашем городе в разных концах, будущий усыновитель, прошедший, как в компьютерной игре, все уровни сложности, выходит на финишную прямую.

Сотрудница, с которой он имел дело вначале, передала его коллеге – специалисту по опекунам.

Он посмотрел бумаги, сказал, что не хватает справки из Жилищно-эксплуатационного управления о состоянии квартиры и назначил время своего прихода в дом будущих приемных родителей.

Накануне тщательно мылись полы и растения, переставлялись ящики с игрушками так, чтобы драные у плинтуса обои не бросались в глаза. Памятуя о проверке сотрудниками органов опеки холодильников тех, у кого отбирали детей, мои знакомые накупили йогуртов, колбасы-сыра, фруктов и овощей.

Пришел опечных дел мастер. Походил по квартире, заглянул во все комнаты, сел на диван в большой и говорит:
— А где будущий ребенок будет спать? Вот там? А где он будет играть? Тоже там? Нет, так дело не пойдет. В той комнате нет места для игр.

Через него будут ходить, ему будут мешать играть
— А тогда там он будет только спать, а играть вот здесь, — говорит будущая мама.
— Нет, так не получится, у него должно быть место для игр там, где он спит.

— А тогда он и спать здесь, в большой комнате, будет, — не теряется женщина.

— Ну, хорошо, — соглашается специалист из опеки, — я так и напишу

Внезапно его лицо меняется: «Но, простите, как же быть с другими детьми? Если я напишу, что у него в большой комнате место для сна и игр, получится, что другие дети живут в стесненных условиях. А мы, опека, мы должны думать обо всех детях, а не только о приемных. Так что придется мне записать, что у него есть место, чтобы спать и играть, а все остальные живут в стесненных условиях».

Снова и снова осматривается квартира – а вдруг обнаружится пара лишних метров, и у ребенка будет место для игр, которое не сделает стесненной жизнь всех остальных членов семьи. Но – увы! – их нет. Но есть поиск, общее дело, а это всегда объединяет людей.

Тот, с кем ты совместно работал, уже не может просто так развернуться и уйти. «Думаю, вам надо подойти к начальнику нашей опеки. Он здравомыслящий человек и разрешит вам взять ребенка», — говорит перед уходом специалист.

И наши герои на следующий день сидят уже в приемной начальника.

Он оказался действительно очень славным человеком:
— У нас нет закона, препятствующего опеке или усыновлению из-за нехватки квадратных метров. Единственное, чем мы руководствуемся, разрешая или не разрешая усыновлять, это интересы ребенка. Если мы видим, что семья хорошая, то квадратные метры не важны.

— А как быть с нами? — робко подает голос будущий приемный отец.
— А с вами – я, конечно, не против. Но, понимаете ли (тут начальник опеки понижает голос до шепота) у нас все время меняются законы, мы все время принадлежим разным министерствам.

Вот сейчас, например, стали, относиться к Департаменту спорта, туризма и молодежной политики Российской Федерации. Приходят новые люди, которые тут же принимаются активно законотворчествовать. Что будет дальше, я не знаю, и нам надо, понимаете ли, подстраховаться.

Я не могу лично выдать вам, учитывая небольшие размеры квартиры, разрешение на опеку, но мы можем созвать комиссию, которая рассмотрит ваш вопрос и вынесет коллегиальное решение.
— Но могу ли я надеяться?

— Конечно! Ведь комиссия, это мы и есть.

Грустно, что хорошие люди должны что-то изображать. Одни — место для игр в определенной комнате, хотя любому, кто хоть немного знаком с детьми, понятно, что место для их игр — это вся квартира, включая ванную и платяные шкафы, место под письменным столом и родительский диван. Другие – наличие комиссии, и ее независимого решения.

Особенно же грустно, что на месте этих хороших могут оказаться плохие, недобросовестные или просто подлые люди, которые соберут комиссию и примут коллегиальное решение не по поводу того, разрешать тебе усыновлять ли нет, а по поводу, можешь ли ты воспитывать своих детей или лучше поручить это государству.

И опять не будет законов, а будут лишь абстрактные «интересы ребенка».

На форумах много говорят о сложностях, с которыми сталкиваются будущие усыновители, но когда тебе рассказывают об этом, на ум приходит аналогия – вынашивание ребенка, посещения врачей и женских консультаций, сбор бумажек, анализы, результаты которых теряются, бесконечные очереди, отпрашивания с работы и т.д.

Поэтому те испытания, которые выпадают на долю будущих приемных родителей, в каком-то смысле закономерны.

Мы, родители, вынуждены отстаивать право наших детей на жизнь всеми мыслимыми и немыслимыми способами, а уроки осознанного и ответственного родительства мы получаем, сидя в очередях перед кабинетами докторов и чиновников, собирая бумажки и подписи.

Но не хочется описание этого личного опыта заканчивать минорным аккордом. У наших героев все будет хорошо. В начале осени они поедут за своей девочкой и привезут ее домой, и в их совместной жизни будет место не только для игр, но и для настоящих взрослых дел.

Анна ВЕТЧИНКИНА

Оставьте комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector